Неточные совпадения
У него был
свой сын, Андрей, почти одних лет с Обломовым, да еще отдали ему одного мальчика, который почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все детство проходил постоянно с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а в
чужом доме,
среди злодеев, что вот его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет ему.
И везде,
среди этой горячей артистической жизни, он не изменял
своей семье,
своей группе, не врастал в
чужую почву, все чувствовал себя гостем и пришельцем там. Часто, в часы досуга от работ и отрезвления от новых и сильных впечатлений раздражительных красок юга — его тянуло назад, домой. Ему хотелось бы набраться этой вечной красоты природы и искусства, пропитаться насквозь духом окаменелых преданий и унести все с собой туда, в
свою Малиновку…
Уже не в первый раз за полтора года
своей офицерской службы испытывал он это мучительное сознание
своего одиночества и затерянности
среди чужих, недоброжелательных или равнодушных людей, — это тоскливое чувство незнания, куда девать сегодняшний вечер.
Был рассвет, с ясным, детски-чистым небом и неподвижным прохладным воздухом. Деревья, влажные, окутанные чуть видным паром, молчаливо просыпались от
своих темных, загадочных ночных снов. И когда Ромашов, идя домой, глядел на них, и на небо, и на мокрую, седую от росы траву, то он чувствовал себя низеньким, гадким, уродливым и бесконечно
чужим среди этой невинной прелести утра, улыбавшегося спросонок.
Вдруг
среди общей свалки сделалось колебанье. Дюжий Митька буравил толпу и лез прямо на Хомяка, валяя без разбору и
чужих и
своих. Митька узнал похитителя невесты. Подняв обеими руками дубину, он грянул ею в
своего недруга. Хомяк отшатнулся, удар пал в конскую голову, конь покатился мертвый, дубина переломилась.
Чем более поддавался Хвалынцев этим мыслям, тем все смутнее и тяжелее становилось ему, и он вдруг как-то почувствовал себя одиноким,
чужим, лишним
среди этой толпы товарищей, отторгнутым от нее членом, вследствие какого-то тайного, неведомого, высшего приговора. Ему стало очень горько и больно; досада, и злость, и сознание
своего бессилия еще пуще стали сжимать и щемить его душу.
Что же засим? — герой этой, долго утолявшей читателя повести умер, и умер, как жил,
среди странных неожиданностей русской жизни, так незаслуженно несущей покор в однообразии, — пора кончить и самую повесть с пожеланием всем ее прочитавшим — силы, терпения и любви к родине, с полным упованием, что пусть, по пословице «велика растет
чужая земля
своей похвальбой, а наша крепка станет
своею хайкою».
Кроме того, что в тепле,
среди яркого солнца, когда слышишь и ощущаешь всей душою, всем существом
своим воскресающую вокруг себя с необъятной силой природу, еще тяжеле становится запертая тюрьма, конвой и
чужая воля; кроме того, в это весеннее время по Сибири и по всей России с первым жаворонком начинается бродяжество: бегут божьи люди из острогов и спасаются в лесах.
Но что могло заставить их
Покинуть прах отцов
своихИ добровольное изгнанье
Искать
среди пустынь
чужих?
— Тысячи женщин до тебя, о моя прекрасная, задавали
своим милым этот вопрос, и сотни веков после тебя они будут спрашивать об этом
своих милых. Три вещи есть в мире, непонятные для меня, и четвертую я не постигаю: путь орла в небе, змеи на скале, корабля
среди моря и путь мужчины к сердцу женщины. Это не моя мудрость, Суламифь, это слова Агура, сына Иакеева, слышанные от него учениками. Но почтим и
чужую мудрость.
Голос девочки дрожал искренним чувством. Она была вполне чистосердечна, эта маленькая рыженькая Перская с ее восхищенными глазками и восторженной душой. Она была восторженна, а я одинока в этом большом темном дортуаре
среди чужих мне по духу тридцати девочек. Другого выбора не было, и потому, отчасти, не желая оскорбить вполне сочувствующую мне девочку, отчасти, признавая
свое одиночество, я протянула ей руку со словами...
Ей, рожденной
среди молний и громовых ударов отчаянного боя католицизма и Реформации, ей, вступившей в отрочество
среди молний и громовых ударов другой борьбы, не годились
чужие платья: у ней были выработаны
свои.
— Христос с тобой, матушка! Поживешь
среди чужих-то, так и
свое дороже покажется, — сказала она, крестя
свою питомицу дрожащей старческой рукой. — Мамашу, смотри, радуй ученьем да поведеньем хорошим, да и меня, старуху, заодно!
Мигурские были счастливы тем, что, направив всю силу
своей любви друг на друга, они испытывали
среди чужих людей чувство двух заблудившихся зимой, замерзающих и отогревающих друг друга.
Хоть и
чужой ей был народ,
среди которого она жила, она успела полюбить его. И теперь только стала раздумывать королева, как мало заботилась она о том народе, который так доверчиво просил ее остаться царствовать в стране после смерти ее мужа. Только теперь вспомнила, что сама никогда не спрашивала у народа, счастлив ли он, доволен ли, и во всем верила
своим сановникам. Неужели же ей последовать теперь советам этих сановников и идти с мечом на тех, которые ее хотели иметь
своей королевой?